MELIORA

Объявление

WTF WTF WTF WTF
Апрель, 1923 год. Приход к власти в Германии Геллерта Гриндевальда расколол магическую Европу на два готовых вот-вот вцепиться друг в друга лагеря. Франция не только успела забыть о предрассудках магической аристократии, но и готова отстаивать права магглорождённых по всему миру. Германия же считает необходимым во что бы то ни стало сохранить вековые традиции магического мира. После первого серьёзного конфликта, нейтральная Британия решает собрать представителей враждующих сторон за столом переговоров. Вот только стоило ли это делать, не решив свои внутренние проблемы? Радикальная организация «Равенство Крови» обещает не упустить такого случая наненсти удар по тем, кто считает магглорождённых людьми второго сорта.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » MELIORA » personal episodes » Подскользнулся, упал, очнулся - брат! [past]


Подскользнулся, упал, очнулся - брат! [past]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
ПОДСКОЛЬЗНУЛСЯ, УПАЛ, ОЧНУЛСЯ - БРАТ!
ISTVAN GRINDELWALD, GELLERT GRINDELWALD
12 декабря 1920 г., Вена, Регенплац, квартира Геллерта Гриндевальда
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

Когда Иштвану становится скучно, он непременно куда-нибудь влипает. А тут даже искать не пришлось - бывшие товарищи из Форштосс сами напрашивались на драку. Разве мог он этим не воспользоваться?

0

2

Шестое чувство подсказывало, что глаза открывать лучше не сразу. Полежать еще минутку. Часок. Пару дней тоже можно. Пульс частил где-то в районе горла, голова раскалывалась на мелкие, очень мелкие и очень острые, куски, и если еще и глаза открыть... Там же наверно свет...
Хуже всего было то, что Иштван все прекрасно помнил. Последним был Ступефай - самый бездарный, самый позорный способ продуть бой. правда, оглушающее прилетело сразу с четырех сторон - мелкие ублюдки отлично работали в команде - но это не слишком утешало. Все так же не открывая глаз, Иштван пошарил вокруг себя в поисках палочки. Ну и не нашел, конечно, но зато понял, что лежит на кровати. Неужели, кто-то нашел и доставил в больницу? Лучше было очнуться все там же, на мостовой, зато точно знать, что никто не видел этого позора. Хотя, если это больница, то где стоны умирающих, причитания посетителей, мерзкий запах вареной капусты, без которого госпиталь святой Октавии вообще сложно было представить?
Мысли о вареной капусте неожиданно вызвали совершенно неадекватную реакцию, и вместо тошноты Иштван почувствовал такой голод, как будто три дня вообще не ел, а отсутствие обычной больничной суеты привело к мысли, что вставать все де придется, а вставать, не открывая глаз - плохая идея, так что он открыл. И тут же издал страдальческий стон, потому что какая-то сволочь додумалась открыть все шторы, а штор в комнате с таким количеством окон, наверно, должно было быть немало. Белый свет вгрызся в глаза и грозил в скором времени добраться до самого мозга. Иштван скатился с кровати и, как мог быстро, пошел к окну, чтобы задернуть занавеску хоть на одном, но то, что он увидел за этим самым окном, заставило его моментально забыть о спасительных намерениях. Потому что за окном медленно и очень открыточно кружили над Регенплац хлопья белого снега, и снег огромными меховыми шапками лежал на деревьях и крышах домов. Но не на самой площади, которую, очевидно, успели уже расчистить.
И как это понимать?
Когда глаза Иштвана были открыты в прошлый раз, на улице было ветренно, холодно и довольно мерзко, но то, что несло в лицо, определенно не было снегом, разве что очень холодным дождем. Откуда бы за ночь взялось все вот это? И за ночь ли? Да и окна больницы, насколько Гриндевальд помнил, никогда не выходили на Регенплац.  Впрочем, на больницу это в любом случае походило мало: огромная комната, высокие потолки, мраморный камин. Тот, кто отстроил себе такие хоромы, да еще и жить в них остался, в родительском доме, наверно делил комнату с пятью братьями. Зато появлялся шанс, что покормят здесь не капустой. Одежду Иштван обнаружил рядом с кроватью. Чистую, но не свою, да еще и в плечах узкую, но выбирать не приходилось и, натянув мантию, он отправился на исследование дома.
Комнат было много и отличались они друг от друга разве что тем, что с каждой есть хотелось все сильнее. На самом деле, их было настолько много, что он был уже близок к тому, что заблудился в чьей-то довольно бестолковой, хоть и реалистичной иллюзии, потому что даже компенсация нищенского детства уже не казалась достаточным объяснением. В общем, он уже подумывал просто развернуться и пойти обратно в кровать, потому что дыхание уже начало непозволительно сбиваться, а кровь барабанами била в и без того больные виски. В качестве завтрака, в конце концов, можно было сжевать один из цветов, горшки с которыми украшали подоконники. Но тут дом наконец-то смилостивился, и комната, за дверью, которую Гриндевальд обозначил для себя последней в своем путешествии, кто-то был.
Нет, не кто-то, а собственной персоной главный вдохновитель стремительного политического прогресса, в который с энтузиазмом или без оного погрузилась вся Германия. Ну и по совместительству дорогой брат, пропавший с радаров сразу после первого знакомства. Надо бы возрыдать от счастья, но Иштван отчего-то не ощущал вдохновения. Вдохновение у него было разве что на то, чтобы быстро уйти и сделать вид, что Геллерт ему показался, но тот уже поднял взгляд от своих бумаг или чем он там занимался, так что это выглядело бы как малодушное бегство.
- Ничего у тебя дом. И район хороший. Так вот значит, на что идут деньги честных налогоплательщиков?

+1

3

Иштвана Геллерт не видел уже четыре года. Поначалу он ждал, что тот снова захочет с ним встретиться, но время шло, а Иштван, похоже, решил, что замыслы брата ему неинтересны. А потом другие дела захватили его внимание, и Геллерт снова забыл, что где-то там у него есть брат. Пару раз вспомнил о нём в сентябре, уверенный, что сейчас-то Иштван станет искать встречи и даже нашёл время выяснить, что младший Гриндевальд недавно закончил стажировку в отделе обливиаторов. Выбор брата его позабавил, но на большее его интереса не хватило. И вот теперь такая встреча.
Вчера вечером, задержавшись в канцлерате, Геллерт случайно услышал, что партруль Форштосса задержал какого-то самозванца, выдававшего себя не много не мало за Гриндевальда. Байка выглядела достаточно бредовой, чтобы Геллерт заинтересовался. Довольно быстро удалось выяснить, что самозванцем нарушитель порядка не был - он действительно был Гриндевальдом, только другим Гриндевальдом. Оставалось неясным лишь, что он не поделил с Форштоссом. По версии партрульных, которые хоть ещё и не понимали, кого притащили на свидание с аврорским колдомедиком, но уже начали догадываться, что где-то что-то пошло не так, Иштван напал на них без видимой причины, и им пришлось защищаться. Выглядело довольно нелепо, и И Геллерт с нетерпением ждал другой версии этой истории.
Но потерпеть всё же пришлось. Форштоссовцы постарались на славу. О перспективности он им, что ли, рассказывавал? В красках и с примерами... Геллерт передал Иштвана на попечение Эриху, и на этом поток братской заботы иссяк. Разумеется, он не собирался сидеть у кровати бессознательного Иштвана в трогательном ожидании, когда же тот очнётся. Хватит с него и того, что Геллерт просто остался в квартире, которую не сильно-то любил, разбирая очередную порцию архивов отдела тайн. Получив доступ к такой сокровищнице, Геллерт не мог не изучить её вдоль и поперёк. Бумаги, конечно, были секретными и вообще не подлежали выносу из хранилища, но кто же ему теперь запретит?
Когда Иштван появился на пороге кабинета, начал он, разумеется, не с оправданий, объяснений или вопросов, и Геллерт улыбнулся, увидев, что с момента их последней и единственной встречи, тот не изменился.
- Человеку, которому раньше приндалежала эта квартира, она больше не понадобится, так что деньги налогоплательщиков никто не трогал, - пожал плечами Геллерт.
Ему эта квартира тоже, по большому счёту, была не нужна, но Ансварт настаивал, что Геллерту нужна собственная... "резиденция", так что он просто позволил новому канцлеру выбрать что-нибудь подходящее. Геллерт с удовольствием потянулся и сменил тему.
- Иштван, сколько тебе лет? Что за выходки первокурсника? Если уж ты решил с кем-то подраться, не мог бы сделать так, чтобы мне не пришлось за тебя краснеть?

0

4

На самом деле, слышать, что на эту преступную безвкусицу не ушло ни гроша из налогов, изрядно поднявшихся после недавней смены власти, было приятно. Даже не потому что денег было жаль, но ведь можно было пустить их на что-то менее бессмысленное. Например, капусту для Октавии. При мысли о которой в животе опять выразительно забурчало, так что тему интерьеров сменила куда более актуальная.
- Дай чего-нибудь поесть, а?
Но стоило ли рассчитывать на милосердие к умирающему от голода в лице того, кто забыл даже, сколько лет он уже имеет счастье быть любящим старшим братом? Вопрос был почти оскорбительным, так что отвечать на него он не стал, да и едва ли Геллерт ждал ответа. Хотя чего-то он, конечно ждал, судя по вдохновенной отповеди, в которой звучали такие странно знакомые интонации, что Иштван удивленно поднял брови.
- Nem leszek többé, anya.
Ладно, наверно, стоило бы оценить заботу или что-то в этом роде, может быть, как-нибудь оправдаться - в конце концов, придумать какое-нибудь вполне связное оправдание он мог бы и с больной головой, и после нескольких стаканов пойла, которое продавали в самых злачных питейных заведениях Твердзы, и - хуже всего - на стерильно пустой желудок. Но именно сейчас вдохновенно врать совершенно не хотелось. Да и с какой стати вообще он должен оправдываться? Перед, спрашивается, кем? Другом нового канцлера и старого Вереша? Не интересно. Перед братом? Возможно, только нормальные братья для начала интересуются хотя бы самочувствием, а потом только начинают читать нотации. Хотя нет, нотации - это удел сестер и матерей, а старшие братья нужны совсем для другого.
- Не буду, - повторил он уже по-немецки, - если найду достаточно сильный круговой щит. Показал бы мне лучше что-то такое, а то ведь и дальше придется экспериментировать на твоей этой... юной поросли.
Или атаку. Лучше атаку, хотя это наверняка будет значить спалить половину Вены, но, в конце концов, этому городу давно пора немного обновиться.
На пороге стоять надоело, а уходить теперь было глупо, так что Иштван воспользовался последним оставшимся вариантом, прошелся по комнате, которая когда-то, видимо, была оборудована как библиотека, пусть и весьма скромная. Книги на полках радовали глаз, даже несмотря на то, что значительную часть этой коллекции, оставшейся, вероятно, от предыдущего владельца, он изучил еще в школе, - настолько предсказуемой и банальной была выборка - а за остальные не взялся бы и сейчас. И все равно запах бумажной пыли и потертые корешки грели душу. И уж конечно еще теплее стало тогда, когда ряд книг закончился, и на пустой полке Гриндевальд обнаружил целой и невредимой небрежно оставленную там родную свою палочку, которую уже почитал безвременно погибшей. Округлив губы в немом, но от того не менее восторженном "О!", он схватил оружие и заставил содержимое стоявшей на столе чернильницы выбраться из нее, собраться в чернильного лепрекона и станцевать степ прямо на столе, щедро осыпая кляксами близлежащие бумаги. Палочка слушалась идеально, и Иштван довольно ухмыльнулся: глупо, конечно, верить в приметы, но иногда приятно, особенно если приметы указывают на то, что тебя даже в неравном бою так и не смогли разоружить.
- Надо же, ты нашел ее! Считай, я у тебя в долгу. Если вдруг помощь понадобится, ты не стесняйся, обращайся. Я здесь как раз напротив твоего дома работаю.

Отредактировано Istvan Grindelwald (2018-03-20 03:39:18)

+1

5

Убедившись в неприкосновенности денег налогоплательщиков, Иштван тут же переключился на куда более насущные вопросы. Непосредственность брата Геллерта забавляла. Его как будто природа обделила каким-то очень привычным для обывателей внутренним ограничителем. Семейная черта? Да, пожалуй, то же самое Геллерт мог бы сказать и о себе. Они с Иштваном были похожи с той лишь разницей, что у Геллерта была цель, а Иштван, кажется, такими сложными вещами не интересовался. Вечный ребёнок...
Говорят, что морить голодом детей аморально. Не то, чтобы Геллерта сильно заботило, что там говорят всякие непонятные личности, но причин выслушивать позывы пустого желудка конкретно этого ребёнка у Геллерта не было. Правда, вопрос, что именно съедобного имеется в этой квартире привёл Геллерта в отчётливое замешательство, оправившись от которого он сотворил несколько приманивающих чар. Спустя несколько секунд в комнату друг за другом вплыли большая миска с салатом и торчащей ложкой - было очевидно, что именно этой ложкой её и опустошали, но не довели дело до конца, - припорошенное крошками блюдо с половиной штруделя, небольшая чаша с шоколадным пудингом и ещё одно блюдо на три четверти заполненное разнообразными закусками в банкетном стиле - бутерброды, которым магия придала причудливую форму. Поотстав от всего этого великолепия, в кабинет ворвались чистые нож, вилка и десертная ложка и вслед за тарелками, звякнув, плюхнулись на ещё недавно пустой стол у кушетки в углу.
- То, что вспомнил, - пояснил Геллерт. - Если не нравится, на кухне, - неопределённый кивок в сторону, откуда явилась еда, - наверняка есть ещё что-нибудь. И да, если пойдёшь, сделай мне заодно кофе.
Готовил Геллерт разве что зелья, да и то нечасто, а в этой квартире еда появлялась из канцлератской кухни. Точнее её регулярно приносил какой-то домовик, и Геллерт даже не пытался вникать в то, чем именно он заполнял кладовки, до тех пор, пока их разглядывание в поисках чем бы перекусить, не занимало больше пяти секунд. Так что он, может быть, и предложил бы Иштвану что-нибудь поприличнее, но попросту не помнил, что именно из его запасов подходит под это определение.
Истолковать такое, если можно так выразится, обещание иначе, чем предложение Геллерту отправляться на все четыре стороны со своим занудством, он не мог. В конце концов, именно так он всегда воспринмал материнские нотации – бессмысленное занудство, и подозревал Иштвана в том же отношении к родительнице. Поэтому когда брат соизволил-таки вернуться к немецкому, Геллерт резко посторил:
- Да, не будешь. На днях Форштосс официально получит часть аврорских полномочий и твои эксперименты превратятся из банального хулиганства в нападение на официальных представителей закона. И я не стану тебя прикрывать.
Потому что позволить себе иметь брата, который открыто против него выступает – какой бы дуростью не были продиктованы эти нападения, - Геллерт не мог. И если Иштван не захочет этого понять… Ну что ж, не сказать, что для Геллерта что-то сильно изменится, если Иштван перестанет существовать. Хотя, пожалуй, будет немного жаль его впустую растраченный потенциал.
Геллерт вздохнул и откинулся на спинку кресла.
- Так что вы там не поделили? - спросил он куда более мирным тоном.
Восторг Иштвана, обнаружившего свою палочку, вызывал лёгкое недоумение. Да, конечно, потерять палочку чертовски неприятно, но так безудержно радоваться тому, что она нашлась? Обычная же палочка… Геллерт машинально повертел в пальцах свою, далеко не столь обычную, и попытался представить себя на месте Иштвана. Не смог. Вопрос “А что будет, если я потеряю Бузинную палочку?” для него звучал очень похоже на “А что будет, если я вдруг умру?”. Тем временем выплёскивавшийся восторг брата требовал, чтобы где-нибудь что-нибудь тоже выплеснулось, и на столе появился танцующий лепрекон. Некоторое время рассеянно наблюдая за его пляской, Геллерт с запозданием спохватился, прикрыл бумаги щитом и только потом отправил творение Иштвана обратно в чернильницу. Пока он пытался разобраться, не пострадало ли что-нибудь действительно важное, и если да, то насколько непоправимы последствия, Иштван додумался не много не мало предложить “не стесняться” и “обращаться, если вдруг что”. От такой незамутнённой непосредственности Геллерт даже умилился, попутно пытаясь убрать свежие чернила с одного весьма любопытного отчёта, не повредив при этом текст. Получалось так себе, потому что секретные отчёты Отдела Тайн, оказались защищены от магии, но, увы, не от чернил. От очередного пасса, в углу за доли секунды разрослась прожжённая дыра. Сработала какая-то защита, действие которой, к счастью, удалось быстро остановить, но от дальнейших экспериментов на коленке Геллерт решил пока воздержаться.
- Обливиатор, значит, - вздохнул он. - Интересный выбор. Вас там легилименции учат, не так ли? Не хочешь похвастаться успехами?
Насколько он знал, обливиаторов не учили вести ментальные поединки, магглы ведь не умеют выставлять мысленные щиты и вообще сопротивляться, а волшебниками отдел не занимается. Официально, во всяком случае. Любопытно было посмотреть, насколько брат поднаторел в области, с которой формально не должен был быть даже знаком.

+1

6

Еда появилась неспешно и торжественно. Возглавляла парад таки капуста - не вареная, правда, а в виде салата, но суть от этого не менялось - совсем не то, что нужно молодому организму после нескольких дней вынужденной диеты. Но это было только начало, и Иштван посмотрел на Геллерта едва ли не со слезами умиления в глазах. Впрочем, длилось это недолго, потому что совсем скоро еде досталось безраздельное внимание.
- Беф пвоблем, - он сам не понял, как успел набить рот, подхватив штрудель с пролетающей мимо тарелки, - Счаф доем, и будет тебе и кофе, и какао с чаем.
А вот этой вот инсайдерской информации он не просил, кстати. Прочел бы в газетах потом, выразительно бы ругнулся, обсудил с коллегами - обливиаторы не слишком беспокоились, что скажут что-то не то, прекрасно зная, как часто память подводит окружающих. А теперь вот приходилось следить, чтобы лицо не слишком вытянулось и бутерброд изо рта не выпал. Официальные полномочия, значит? Да они там в своем канцлерате совсем рехнулись что ли?
- Банального хули - что? Мозг бы им официально получить, хотя бы один на всех. А потом уже и полномочия можно.
Несложно представить себе, во что превратится этот и без того несовершенный мир, когда малолеткам разрешат официально делать то. что до сих пор они делали под страхом наказания. Вот например, развлекаться, нападая вчетвером на одного. Иштван попытался вспомнить, успел ли вырубить хотя бы одного, но память сотрудничать отказывалась, попеременно подсовывая картины, в которых его глушили с первого же заклинания и в которых он укладывал всех четверых по очереди - и то, и другое было в равной степени маловероятно, так что оставалось только гадать.
Про "прикрывать" вообще было обидно. Иштван, например, не мог припомнить, когда это Геллерт его прикрывал, а выходило как будто теперь по гроб жизни брату должен. За что, интересно, за штрудель? кроме штруделя, в чем вообще разница, где приходить в себя: в доме любящего родственника или в больнице? Можно было бы прямо сейчас вернуть еду в знак протеста, конечно, но жалко. Пришлось ограничиться тем, что с сожалением отодвинуть от себя тарелку с бутербродами и постараться перестать думать о пудинге. И оскорбленно молчать. Ну, во всяком случае, пока не прозвучал следующий вопрос, заставивший Гриндевальда как следует задуматься. А и в самом деле, что там произошло, кроме того, что малолетки решили потренироваться, но неудачно выбрали объект.
- Сложно сказать, но думаю, фамилию. Знаешь, когда в тебя тыкают палочкой малолетние ублюдки и спрашивают: "Кто?" - практически невозможно удержаться и не ответить "Гриндевальд в пальто". Кстати, что с этими блаженными?
Интересовался все же с опаской, боясь получить в ответ только недоумение и заверение, что с ублюдками все в полном порядке. Четверо на одного, конечно, но с другой стороны, все равно позорно. Чем же он успел атаковать? Кажется, там было что-то веселое и ментальное. Может, заставил говорить исключительно стихами или, например, искать собственный хвост до потери пульса. Определенно бескровное - пытаться ранить значило признавать серьезность и дуэли, и противников - но едва ли безобидное. Неужели совсем мимо?
Геллерт тем временем жег бумаги. Дело-то в общем житейское, и хотя справлялся он с этим не очень ловко, Иштван не собирался указывать на это обстоятельство, но поднял палочку и почти уже завершил пасс, чтобы помочь, однако как раз в этот момент брат в очередной раз решил удивить предложением, от которого невозможно отказаться.
Хвастать успехами Гриндевальд любил всегда. Увы, насколько интересной ни была бы работа - а он совершенно искренне считал ее интересной - успехам в этой профессии суждено было всегда оставаться в тени и забвении, так что предложение Геллерта звучало весьма заманчиво. Оставалось понять, в чем подвох. Не торопясь с места в карьер соглашаться, он осторожно переспросил.
- Это вызов? -Видимо, когда самоутверждаться за счет Штернберга стало сложно по причине его скоропостижной смерти, брата стали устраивать и бывшие нетрезвые школьники в качестве объекта. - И на какие фигуры высшего ментального пилотажа ты хочешь посмотреть? Найти у тебя в голове что-то конкретное?

+1

7

В ответ на очень выразительную реакцию брата на не самую лучшую, если уж честно, еду, Геллерт молча и подчёркнуто вежливо удивился. Но попрекать брата куском пирога, к тому же ещё и собственноручно выданным, было бы крайне непоследовательно, да и не жалко же его было, в конце-то концов. Так что Геллерт просто ждал, когда брат дожуёт, проглотит и будет в состоянии продолжать разговор. Сам же Иштван решил, что у них не так много времени, чтобы тратить его на ожидание каких-то глупостей. Геллерт только вздохнул.
Бывших товарищей Иштван отчего-то даже больше, чем просто не любил. Да, Геллерт помнил их разговор о пресперктивности и её проявлениях, но за прошедшие годы брат, похоже, ушёл гораздо дальше простого пренебрежения теми, кто привык исполнять приказы и не задавать лишних вопросов. И к тому же забыл, что по-настоящему ценный исполнитель без мозга обойтись всё же не может. Хотя, Форштосс, конечно, не были теми самыми, по-настоящему ценными, они были всего лишь... перспективными. Очень точная характеристика.
- Хулиганство, - терпеливо повторил Геллерт. - Всякие беспричинные драки в городе называют обычно так. Трагедией я это не считаю, коненчо, но ты подаёшь плохой пример. Если уж так хочешь потренироваться именно на своих бывших товарищах, найди для этого более уединённое место или хотя бы приходи на пятый этаж - они там с авроратом тренируются.
Геллерт думал, что брат легкомысленно проигнорирует попытки его приструнить, но тот, надо же, обиделся. Даже жевать перестал, полный немого укора. И, конечно же, рассказывать о причинах драки обиженный Иштван не пожелал, отделавшись очередной демонстрацией остроумия. Неужели с ним самим тоже так же невыносимо общаться? Муха самокритичности добралась до Геллерта едва ли не впервые в жизни, и поначалу он просто удивлённо вертел её перед мысленным взором, прежде чем небрежно швырнуть всторону. Конечно, нет. Он-то в отличие от Иштвана умеет отделять серьёзные вещи от всяких глупостей.
- Иштван, я не собираюсь об... Подожди, ты серьёзно? Вот это про "Гриндевальда в пальто"? - улыбку он сдержать так и не смог.
Ведь несли же они какую-то там чушь про самозванного Гриндевальда, но неужели прямо вот так? Мда, впору было присоединиться к мнению брата о некоторых отсутствующих, но необходимых Форштоссу частях тела.
Вызов? Геллерт уже открыто рассмеялся, отчасти вспоминая их первую встречу, отчасти понимая сколь глупо это звучит. Ну зачему ему обижать детей?  Может, Иштван просто не понимал, какая пропасть опыта и мастерства их отделяет? Вызов... Да что ж у него одни вызовы на уме! Вечно ему нужно что-нибудь кому-нибудь доказывать. Может, возраст такой?
- Зачем конкретное? - пожал плечами Геллерт. - Так неинтересно. Как насчёт того, чтобы найти, что захочешь? Даю слово, что не стану избавлять твою память от лишней информации, что бы ты ни нашёл в моей.

+1

8

Над терминологией Иштван не задумывался аж до этого самого момента. Хулиганство, значит. Беспричинное, значит. Отлично, просто отлично.
- Я, конечно, не юрист, но скорее классифицировал бы это как самооборону. Они сообщили тебе, что я на них напал? На всех четверых сразу?
Сама мысль о том, что недоноски побежали жаловаться мамочке, что их четверых в темном переулке обидел злобный маньяк, грела душу. Конечно, несколько удивляло, что кто-то мог воспринять это всерьез, но это мелочи, и он не хотел мешать брату заблуждаться в таких приятных деталях.
И все равно вышло, что помешал, потому что Геллерт, кажется, начал осознавать, что где-то здесь кроется небольшая нестыковочка, так что долго почивать на воображаемых лаврах не вышло. Иштван скривился и пожал плечами, с видимой неохотой признавая, что так оно все и было.
- И это, между прочим, было мое лучшее пальто. В нем даже можно было ходить к магглам.
Насчет вызова брат предпочел не отвечать. Опять. Хотя, может быть, он считал, что за ответ сойдет и смех, но тогда, наверно, надо было бы оскорбиться, а полный желудок и голова, которая уже начала приходить в себя, но все еще гудела как большой чугунный котел, заполненный до краев зельем сна, здорово мешали отрицательным эмоциям. Наверно, нормальной магии они тоже могли бы помешать, но раз уж это не вызов, то какая разница. Да и потом, что случится, если он слегка промахнется? Ну, максимум - голова немного поболит еще и у Геллерта. Или не немного, наверняка сказать сложно: Иштвану куда чаще приходилось быть субъектом, чем объектом легилименции.
- Ну хорошо, - благодушно согласился он, приходя к консенсусу с самим собой в том, что предлагая подобные развлечения, брат, несомненно, принимает на себя ответственность за любые неприятные последствия.
Магглы обычно не сопротивлялись проникновению в их сознание. Не то чтобы не могли - это было забавно, но одно из самых тонких и сложных магических искусств могло оказаться совершенно бесполезным против любого, даже того, кто волшебную палочку в глаза не видел, а если бы и видел, то не распознал бы.Ирония судьбы, что тут скажешь. Геллерт не был магглом, и он был предупрежден, так что вероятность того, что он оставит содержимое своего черепа беззащитным, стремилась к нулю. Но отчего бы и не попробовать.
Первые же секунды после бессловесного заклинания показали, что расчеты оправдываются. По обозримым просторам сознания брата носились одинокие редкие мыслишки. Одну из них Иштван даже поймал, присмотрелся и ничуть не удивился, когда его догадка оказалась верна: даже эта никчемная пародия на умственную деятельность была безжалостно кастрирована.
Но не это казалось самой большой проблемой. Куда сложнее, чем что-то найти, было решить, что именно искать. Не то чтобы Иштван считал  что в закоулках памяти идейного лидера новой Германии не найдется ничего любопытного. Нет, он был вполне уверен, что найдется, может быть, даже такое, что тот, не нарушая своего обещания не чистить потом ему голову, оную голову просто открутит. Но не мог с ходу придумать ничего такого, что непременно хотел бы узнать таким вот образом, а не в простом и честном разговоре за бокалом холодного пива или, в такт погоде, горячего вина. Но не отступать же. Так что для начала он просто выбрал один из блоков, к которому вели наиболее свежие из доступных ему мыслей и потянул за нить. Увидел себя, поглощающего штрудель, потом опять себя, но уже без сознания, и продолжал двигаться все ранее и ранее. В конце концов, он ведь так и не получил ответа на то, задел ли хоть одного и форштоссовцев, так почему бы не начать именно с этого?

Отредактировано Istvan Grindelwald (2018-03-24 14:13:24)

0


Вы здесь » MELIORA » personal episodes » Подскользнулся, упал, очнулся - брат! [past]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC